Она внимательно посмотрела на него сквозь очки в серебряной оправе.

— Счастливчик. Я попытаюсь?..

Телефонный звонок оборвал ее на середине фразы. Она подняла трубку, а Билл снова углубился в чтение записей. Услышав, что она перешла на французский язык, он поднял глаза. Соланж нажала на клавишу приглушения звука.

— Это женщина.

Он вскинул брови.

— Кто?

— Вы же слышали, я спросила у нее имя. Она не ответила. Настроена враждебно. — Соланж подняла голову. — Вы никого не обидели?

— Нет, черт побери, — рассмеялся он. — По крайней мере за последние пятнадцать лет. — Он протянул руку и взял трубку. — Алло, oui?

Соланж смотрела на него с гордой, довольной улыбкой, которая озаряла ее лицо всякий раз, когда она слышала, как чисто, почти без акцента он говорит по-французски. Вдруг она заметила тревогу на его лице и тоже нахмурилась.

— Кельтум? Как поживаете? — Он крепче прижал трубку к уху. — Плохо вас слышу. У вас все в порядке? Чем я могу…

Голос на другом конце провода прервал его.

— Не обо мне речь, а об Ахмеде.

— Что?

— Он умер. Покончил с собой. Вчера.

Краска сбежала с лица Билла.

— О черт! — Его голос понизился до шепота. — Черт! O merde!

— Он выбросился из окна. Двадцать третий этаж.

— Боже мой. — Билл тяжело опустился на подставленный Соланж стул. Его голос звучал приглушенно, отрешенно. — Ваш отец? Мать? Они очень переживают?

— Мама живет на успокоительных таблетках, а отец держится молодцом, хотя в его-то состоянии… Это он просил позвонить вам. Он хочет, чтобы вы прилетели на похороны.

Голова Билла пошла кругом.

— Разумеется, Кельтум. Передайте ему, что я обязательно прилечу. Когда похороны?

— Мы еще сами не знаем. Через несколько дней. Я сообщу вам при первой же возможности.